Новости
    События, анонсы
    Обновления
 Биография
    Детство и юность
    Театральное училище
    Семья
    Ленком
    Малая Бронная
    Театр на Таганке
    О профессии и о себе
 Творчество
    Театр
    Кино и ТВ
    Радиопостановки
    Книги
 Фотогалерея
    В театре и кино
    В жизни
 Персоны
    Анатолий Эфрос
 Пресса
    Рецензии
    Книги о творчестве Ольги Яковлевой
 Общение
    Написать письмо
 О сайте
    Об Ольге Яковлевой
    Разработчики сайта


 Читайте книгу Ольги Яковлевой     

«Если бы знать...»



Пресса => Рецензии
    «Отелло» (Театр на М. Бронной), 1977
    авторы: -



Должна ли трагедия потрясать?: О спорном и бесспорном в последних постановках Шекспира

«Мне многое близко в «Отелло», поставленном Анатолием Эфросом —спектакле, что начинается с долгого, сосредоточенно торжественного молчания персонажей, сидящих на круглой скамье башни, в преддверии своей гибельной судьбы.
Он наполнен какими-то странными, похожими на африканские, любовными мелодиями, переходящими в кульминациях в-музыкальную лавину трагедии.
А. Эфрос предложил свой столь же неожиданный, сколь и убедительный ответ на загадку, которая вот уже столько веков, находится в центре внимания всех, кто изучает «Отелло».

Почему Яго ненавидит Мавра? Говорят, генерал был близок с его женой Эмилией? Чепуха! Яго сам не верит этой сплетне, взяв ее на «вооружение» лишь как формальный повод. Обида за то, что его обошли чином (наиболее распространенная версия). Но он вскоре получает желанное звание лейтенанта. Зачем же он не остановился, получив его?
Когда я был на Кипре, в Фамагусте, в замке «Отелло» (как хотят люди верить созданным ими самими мифам), мне рассказывали кипрские знатоки Шекспира, что Яго попросту был турецким резидентом и получил задание убрать венецианского губернатора острова. Мне кажется, что это все-таки маловато для масштаба трагедии, живущей в веках.

А. Эфрос положил в основу трагедии ненависть посредственности к таланту, зависть интригана, порожденного временем, к человеку светлой души, чья непохожесть непостижима, а посему ненавистна Яго.
Яго — Л. Дуров заполняет собой почти все пространство спектакля. Этот длинноволосый, белокурый солдат в тельняшке — виртуозный мастер сумрачных интриг. Он несет в себе философию изначально низменной сути человека азартно и динамично. Она (грязная философия эта) — его ставка в игре. Он корыстолюбив («набей потуже кошелек!»), умеет вовремя надеть маску простодушного парня, остроумен, храбр, похотлив. Похоть, как пес -с цепи, срывается в ошеломляющей по неожиданности сцене с Дездемоной. И он — ненавидит, ненавидит, ненавидит Мавра,— с этого слова начинается спектакль, а потом оно оборачивается блестящей мизансценой, когда Яго остервенело швыряет одураченного Отелло о стены башни, как тот когда-то швырял его.
Зло живет и сегодня в мире. Среди груды тел Яго — Дуров, истекая кровью, ползёт в финале вверх по скобам стальной лестницы. Падает, подымается и снова, как недобитое животное, ползет, призывая к бдительности зал. В одной из статей Яго-—Дурова так же, как в свое время Ульянова — Ричарда III, упрекали в отсутствии титанизма, демонизма зла. Дескать, стоит ли тратить столько сил на воплощение обыкновенных негодяев.
«Шла ожесточенная кровавая борьба, в которой гибли титаны, а побеждали пигмеи, злобные ничтожества, охваченные низкими страстями, тщеславием, корыстолюбием, завистью»,—так писал о трагическом закате Ренессанса профессор Г. Бояджиев.
Как мы уже говорили, это не только историческая справка.

Говоря о светлых началах трагедии и о степени трагического напряжения спектакля, о максимализме в любви, безоглядности в доверии, я бы назвал первой Дездемону — Яковлеву. Вспоминая пушкинское определение «Отелло», как «трагедию доверия», я бы применил его прежде всего к ней.
Уже в тот момент, когда она входит в сенат, мы видим, что эта женщина совершила нечто чрезвычайное, порвав со всем, что для нее было важно ранее: отныне только Отелло.
«Мой милый»,— вскрикнув, летит, как ветер, Дездемона, припадая к груди только что тяжко оскорбившего ее Отелло.
«Ужасный день, ты плачешь? Отчего?» — снова склоняется она у его ног после града брани. Или эти метания через всю сцену, когда ее преследует раскаленный похотью Яго. И эти детские, умоляющие «...только полчаса... еще минуту...» — перед смертью.

Спектакль, поставленный А. Эфросом, с полным основанием можно было бы назвать «Яго и Дездемона», ибо только вслед за этими двумя фигурами просматривается интеллигентный, тихий, глубоко симпатичный, но отнюдь не потрясающий своей трагедией, главный протагонист совершающегося Отелло — Волков.
У него были сильные места в роли, и он наращивал их от -спектакля к спектаклю: раньше, когда оскорбленный Отелло размахивал в воздухе ржавыми цепями, в которые его пытались заковать — это была лишь героическая краска Эфроса. В последнее время — глаза актера излучали неподдельное бешенство. В его вопросе к Дездемоне: «Кто — ты? Как — ты?» — слышалась смятенность человека, стоящего на грани хаоса. Его рассказ Сенату был исполнен достоинства и простоты. Но все решающие этапы трагедии пробрасывались в скороговорке, смазывались, словно актер стеснялся их, или понимание театром современной природы трагического диктовало ему такого рода снижение шекспировского слова и шекспировской страсти.

А между тем Шекспир был неплохим режиссером не только, когда устами Гамлета давал советы актерам. В финальном монологе Отелло также подсказан ключ к роли: «Когда вы будете писать в Сенат об этих бедах, не изображайте меня не тем, что есть... смягчать не надо красок...» И дальше идет перечисление бурных, крайних проявлений того, «что есть» в трагедии и чего нет в этом спектакле у Отелло. Быть может, новый исполнитель роли Отелло вернет трагедии ее прежнее название.
Зло живуче! Ф. Энгельс, вслед за Гегелем, считал, что без проникновения в природу зла нельзя понять движущих сил исторического развития. Но он же не раз говорил о значении в этом познании натур цельных и доблестных.
Можно быть прекрасным артистом, как Н. Волков или А. Солоницын, и не обладать трагической палитрой. Когда-то Вахтангов писал: «Все актёры должны быть характерными». Это справедливо. Однако вряд ли можно сказать: все актеры обязаны быть трагическими. Трагический дар редок и уникален. Режиссерский театр в гордыне своей стал часто ставить «Грозу» без Катерины, «Отелло» без Отелло, «Гамлета» без Гамлета. А мы потом, по словам Флобера, вынуждены требовать «апельсинов от яблони».



 
 

 При копировании ссылка на сайт обязательна!
Rambler's Top100

Разработка: AlexPetrov.ru

Хостинг 
от Зенон Хостинг от ZENON
Copyright © 2009-2017 Olga-Yakovleva.ru